22:45 

Деанон дубль 2

dekstroza
per aspera ad astra
"Точечная серия" в одном посте)


Название: Точка соприкосновения (Стив)
Бета: Настёна:-) Fool Moon
Канон: комиксверс
Размер: драббл, 976 слов
Пейринг/Персонажи: Стив Роджерс/Тони Старк/Виктор фон Дум
Категория: слэш
Жанр: харт-комфорт, пвп
Рейтинг: R
Предупреждения: ООС, АУ, кинк, который, возможно, чей-то сквик


Полутемная маленькая комната, металлический гроб с прозрачной — до половины — крышкой, спокойное, умиротворенное лицо Тони. Лицо человека, сделавшего правильный выбор, хорошо потрудившегося и теперь вкушающего законный отдых.

У Тони никогда не было такого лица.

Его самого больше нет.

Потому что Энтони Эдвард Старк мертв.



— Тони, Тони, Тони, — всхлипывает Стив задыхаясь, пригвожденный к кровати короткими вдохами, словно осколками льда, и шарит рукой по мягкому рядом, в коконе из одеял, дотронуться, обнять, убедиться что все, что было только что — сон. Дурной сон и ничего больше, правда?

Пододеяльник послушно расходится под пальцами, позволяя ощутить, почувствовать биение пульса под ладонями, гладкие изгибы, очаровательную твердость ягодиц, между которыми так и тянет просунуть ребро ладони, нажать, потереть, а после — как с квинджета без парашюта — провалиться пальцами в бархатистую глубину, которая потусторонней красотой Окефеноки* затянет в себя без остатка.

Несмотря на то, что Тони всегда терпеть не мог спать в обнимку, засыпать, просыпаться — да, но не спать, подкатывается под бок, позволяя гладить и тереться, так бесстыдно, так правильно, что кошмар тает без следа, словно и не было густой тени от навсегда опустившихся ресниц на скульптурных скулах.

Послушный Тони Старк.

Подумать только — кто бы сказал ему еще пару недель назад, что Тони будет делать то, что говорят, не пререкаясь, не подвергая сомнению вслух, подстраиваться под окружающих, мимикрировать под них — он бы не поверил.

Стив перекатывает это словосочетание на языке, пробует его на слух и так, и эдак, будучи один, но нет. Это тоже самое, что соленый сахар. Или убогая роскошь. Или грустная радость. Одним словом — оксюморон.

Покорным Тони точно не назовешь — хоть стороннему наблюдателю, плохо знающему его человеку (а таких всю жизнь Тони — подавляющее большинство) он, наверняка, сейчас покажется именно таким. Податливым.
Смирившимся. Потерявшим свой огонь.

Принимающим то, что дают ему они с Виктором без споров и возражений.

Дом, заботу, опеку. И никаких металлических предметов, никакой электроники, ничего, что напомнило бы о прошлом. Боже, да тут даже телевизора нет, и Тони, кто бы мог подумать о подобном еще три недели назад, днями напролет просиживает в библиотеке, читая бумажные книги.

Хотя о чем тут думать: три недели назад Тони Старк был официально мертв.

Не то чтобы ситуация как-то поменялась сейчас — и Виктор, и Стив ужасные собственники и не готовы делиться с миром своим открытием, оживленным Тони. Да будь у Стива чуть лучше с интеллектуальными ресурсами, с людьми, которым он мог бы доверить то хрупкое пост-бытие Тони, он бы и Виктора послал куда подальше. И не покраснел бы.

Лучше не думать о том, что Дум наверняка поступил бы аналогично, будь у него возможность заполучить тело Тони так, чтобы никто не узнал.


Стив целует Тони в макушку, зарывается в волосы лицом, дышит, дышит, дышит и никак не может надышаться. Спящий Тони пахнет особенно, не похоже на Тони читающего, Тони после душа, Тони в спортзале, перекусывающего Тони. Этот запах встает комком в горле, бьет под дых, отключает остатки благоразумия, будит кого-то незнакомого, кого Стив не хочет звать, того, кто шепчет в голове: «мой, мой, только мой». Это неправильно, это нечестно, это так необходимо: повернуть к себе спиной, прижать осторожно, но крепко, разыскать початый тюбик смазки, согреть в ладони, размазать между пальцами, дразнить и нежить полувставший член Тони, лаская щелочку уретры, по венам, как по клапанам на флейте, вверх и вниз, а после обхватить так, как удобно самому, и дрочить в своем собственном темпе — тягучем и медленном, не отвлекаясь ни на что.

Ни на собственное возбуждение.

Ни на попытки Тони ускорить движение.

Ни на узкую полоску света из коридора, в которой угольным безмолвием застыл дышащий в такт движениям руки Стива Виктор.

Потому что весь мир — бешено колотящееся в руку сердце. Сердце, о котором он часто забывал, пока оно не смолкло. Слава богу — не навсегда. И осознание этого ощущения — самого правильного, самого нужного — то, что именно он заставляет его сейчас биться так ярко и так сильно, толкает за край, в водоворот наслаждения, одной только этой мыслью.

Тони кончает в унисон с ним, содрогаясь всем телом, и несколько длинных вдохов и выдохов не происходит ровным счетом ничего — кажется, что он снова спит, а может и не просыпался вовсе, но нет, Стив слышит, как он что-то бормочет под нос. Слов не разобрать, но сытые, довольные интонации греют душу, или что там осталось от нее после всего?

Наконец Тони разворачивается в кольце его рук, горячие щеки, всклокоченные волосы, капля пота, лижущая кожу виска. Губы искусаны и оттого желанны еще больше, и весь он — похоть и желание, чистота и свет, радость и печаль. Весь он — чертов закон о единстве и борьбе противоположностей, замок из песка, осенняя греза, придуманная Стивом.

Греза, ставшая реальностью.

Но Стиву мало, невообразимо мало того, что есть сию минуту: ощущений, запахов, звуков, и будет мало всегда, стоит только вспомнить-подумать о...
Нет. Не сейчас. Никогда.

Все плывет и плавится, и чтобы как-то удержать реальность рядом, он пробует ее на вкус — тянет пальцы, измазанные семенем Тони в рот. Тот, чувствуя движение, наконец приоткрывает глаза — синий тонкий ободок и бездна зрачка. Падай, падай, не оглядывайся назад, велит она.

Но за миг до последнего шага — ладонь Виктора перехватившая запястье. Он втягивает пальцы Стива в рот, а давится воздухом Тони. Он лижет широко и вкусно, а Стив думает, что старая подружка-астма снова отыскала дорожку к нему. Он прикусывает мизинец напоследок, отпуская свою добычу, но не смотрит на Стива, нет. И тот не смотрит на него — незачем.

Мир прекращает свою круговерть, замирает в единственной точке, где возможно их соприкосновение, соучастие, сотрудничество.

Тони.

«Гребанные извращенцы» — шепчет Старк, пока они в четыре руки приводят его в порядок.

«Чертовы придурки» — когда возятся, пытаясь уравновесить вселенскую несправедливость — на них двоих всего один Тони, и как улечься так чтобы получить максимум его и минимум друг друга?

«Идиоты» — почти нежно, утыкаясь лбом Стиву в грудь и сжимая ладонь Виктору и это в пять раз больше, чем он сказал им сам за весь предыдущий день.

Все-таки Стив однажды вымоет ему рот. Но сначала нацелуется вдоволь.

Виктор усмехается, видимо, читая его мысли.

Он-то знает, как выглядит их общее никогда.

______________________
*Окефеноки - болото в штате Джорджия, США


Название: Точка соприкосновения (Виктор)
Бета: Fool Moon
Канон комиксверс
Размер: мини, 1444 слова
Пейринг/Персонажи: Виктор фон Дум/Тони Старк, Стивен Роджерс
Категория: слэш
Жанр: драма
Рейтинг: R
Предупреждения: ООС, АУ


Тони Старк красивый.

И дело вовсе не в яркой внешности. Мало ли на земном шаре синеглазых брюнетов с потрясающей задницей? Виктор, не сходя с места, может назвать не менее десятка известных имен. Так что нет, внешность тут не при чем. Не в смазливой мордашке счастье, уж кому-кому как не Думу знать это. Для него красота это прежде всего «огонь мерцающий в сосуде»*, пламень способный перетопить-переболеть любую несправедливость этого мира. И пусть сам Тони видится себе уродцем в кривом зеркале предыдущих своих свершений, а размеры его эго, по мнению окружающих, — с мультивселенную, это не отменяет очевидного для Дума факта: Энтони Эдвард Старк красивый.



***
Виктор умеет видеть красоту.

Первое воспоминание детства — шаль на плечах матери, диковинные цветы, изящный изгиб шеи, россыпь маленьких родинок. Словно звезды на чистом небе. «На фортушках петушки, ай, золотые гребешки. Да, золотые, сердцу дорогие»*, — напевает Синтия, и черные завитки волос сами ложатся в по-детски пухлые пальчики. «Уж как я тебя найду, всю цветами уберу. Да, расцелую, мою дорогую». Он обязательно однажды найдет ее снова. Самую красивую женщину. Как только заслужит это.

Пряный запах горного разнотравья, кибитки и бродящие вокруг них лошади. Закат плавит землю, и его фантастические краски пьянят лучше любого вина Латверии. Алое и золотое. Кровь и победа. Виктор пьет эту смесь и не может остановиться. Давно ушла Валерия, но Дум даже не заметил этого. Девушка не простит его, очевидно, но сейчас это кажется до смешного ничтожным, потому что окружающий его мир дал ему то, что останется с ним навсегда, даже когда смертное тело возлюбленной станет всего лишь землей. Краски гармонии. Он запомнит их и узнает, как только увидит вновь.

Нью-Йорк. Большое яблоко. Никогда не спящий город множеством пальцев-небоскребов пытающийся тронуть небо. Сталь и стекло, блеск и нищета. Кажется, сама жизнь несется по автострадам и авеню, сверкающей рекой миллиардов огней отходит от сердца-Манхеттена, чтобы тонкими ручейками — венами и капиллярами — растечься к самым дальним уголкам города, питая и наполняя их. Все это заставляет сердце Виктора шало стучать, пытаясь объять необъятное, поглотить и присвоить себе. Он вернется сюда не единожды, потому что в этом городе есть что-то, ради чего стоит попытаться. И пускай сейчас это месть, но так будет не вечно. И Нью-Йорк знает, не боится и кружит, кружит, кружит его в бесконечном калейдоскопе дней, вновь и вновь незаметно, необъяснимо сталкивая с одним и тем же человеком. Который не друг и не враг. Хотя он, конечно, считает совсем не так.



***
Конфеты — это отдельная история. Казалось бы — что такого особенного в обыкновенной карамели? Виктор знает: она, как броня Железного Человека, хранит свой секрет. Под твердой оболочкой полной различных химических добавок, усилителей вкуса и прочих совершенств кондитерской промышленности, может оказаться все что угодно. Дум любит эти, красные, жгущие рецепторы маленькими взрывающимися бомбочками. Во рту — то ли канонада, то ли фейерверк. А потом, когда растают последние преграды, на язык божественными каплями стекает начинка, кисло-сладкая, дикие лесные ягоды. Клюква, брусника и, кажется, немножко клубники в золотистом обрамлении патоки.

Все как в жизни.


***
Можно не слушать — просто смотреть. Материал не скрывает ничего, подчеркивает — это да. Перекатываются под черным поддоспешником литые мышцы, вздымается и опускается широкая грудная клетка, соблазнительно белеет узкая полоска кожи на шее, между кромкой волос и горловиной комбинезона. Смотреть на Старка можно до бесконечности. Что Виктор и делает, пока Тони кипятится рядом. Вскидывает руки (предплечья и запястья обнажены и этот контраст между живой плотью и черной субстанцией, обтягивающей тело почему-то волнует особенно сильно), трет лоб, теребит бородку, пытается донести до Дума свое мнение по поводу его попыток помочь Тони и нежелании посвящать в свои планы. Виктор мог бы ответить тем же. Старк не доверяет ему, до сих пор не доверяет, и это почему-то особенно обидно. То, что не верит именно он. Но ссора не входит в сегодняшние планы Дума, поэтому он просто молчит, отправляя в рот конфету.

Тони, в очередной раз не дождавшийся ответа, разворачивается, чтобы уйти. Он устал и расстроен, но, как же это привычно — никому нет до этого дела. Проблемы Старка — это только его проблемы. Так было, так есть и так будет. Так, во всяком случае, думает Тони.

Виктор дает себе еще пару секунд на глупые надежды. Вот сейчас Старк обернется, посмотрит ему в глаза и все поймет. Поймет, насколько он не прав в своем одиночестве. А после...

Что будет после — Виктор и сам не знает. Будущее слишком изменчиво, и каждый поступок творит его реальность. А Тони, похоже, опять готов свалить на свои плечи всю ответственность за деяния других. И что ему, в таком случае, грех-другой Дума? Тем более в Америке это и не грех вроде.

Летнее пальто еле успевает за Виктором, когда тот, обхватывает одной рукой запястье Тони, другую решительно кладет ему на пах — о! наконец-то! — может прильнуть губами к самому сладкому местечку на загривке Старка. Или это все конфета во рту? Неважно... Неважно!

Тони замирает под его ладонями, словно ночной мотылек в луче света. Избитое, пошлое сравнение, но на ум не приходит ничего более поэтичного, за исключением того, что если бы Старк был бабочкой — то уж точно не меньше чем Морфо Пелеида*. А потом и оно вылетает из головы, когда плоть под правой ладонью, неосознанно изучающе поглаживающей, вздрагивает.

Во взгляде у Тони ужас. И неизбежность. И робкая надежда. И... тут самое главное — не смотреть в глаза. Лучше на губы. Или вообще не смотреть. А скользнуть языком в приглашающе приоткрывшийся рот и целовать, целовать, целовать, пока у Тони получается стоять на ногах, а когда мышцы станут как желе, и он ответит, втягивая в себя жалкие остатки карамельки, убирая последнюю преграду — крутануть пространство, опрокинуть на кровать и уж там оторваться по полной, попробовать каждое теплое местечко, о котором так долго мечталось: мочку пунцового уха, пульсирующую жилку на шее, подключичную ямку, трогательно топоршащиеся кофейного цвета соски, впадинку аккуратного пупка и, уже не сдерживаясь, заглотить, пропустить сразу до глотки идеальный леденцовый член и сосать так, чтобы даже не стоны — только приглушенные кулаком хрипы и рука в волосах, неосознанно тянущая ближе.

А потом... Потом можно вспомнить и о магии. Иногда очень полезно вспоминать о магии, когда на тебе слишком много одежды, а до душа — как до другой вселенной, и стоит так, что, кажется, яички лопнут. И нет, он не планировал ничего такого, не в их первый раз, но пальцы в смазке сами по себе уже поглаживают плотное колечко мышц сфинктера, и Тони тянет колени к груди, раскрываясь для него.

Ревность на миг — как кинжал. Цыганские корни — что возьмешь? Не первый... Не первый! Убью! Не Тони, конечно нет. Это же Старк. Гений, миллиардер, филантроп и, что прежде всего, плейбой. Ревность — это очень глупо, а Виктор не дурак. Не первый? К черту! Кто мешает стать ему последним?

Он вламывается как вражеская конница в побежденный город. Резко и неумолимо. И замирает, сам ошалевший от собственного напора. Миг они смотрят друг на друга, словно наконец-то осмысливают происходящее и, в ту секунду, когда Виктор уже готов отпустить, Тони первым толкается вперед. Необыкновенный, волшебный, потрясающий Тони. Он охватывает талию Дума ногами, и уже непонятно чье движение заставляет стонать и кричать в голос.

Они кончают одновременно, и долго лежат, переплетаясь ногами и руками, пока сон не уносит с собой.

Утром предсказуемо он просыпается один. Тони нет. Ни записки, ни сообщения — ничего. Виктор обыскивает весь дом в поисках малейшей зацепки и уже почти верит, что все что было — привиделось ему, когда слышит настойчивый звонок в дверь. Курьер, сухонький старичок в темных очках и с запоминающимися седыми усами таращится в квитанцию:
— Посылка для Виктора фон Дума. — и Виктор уверен, что знает кто его адресат, хоть фамилия Армстронг кажется странным выбором для любителя рока.

Внутри коробки — конфеты. Алые и золотые. А между ними — браслет от одного из Марков.

Виктор включает новости — весь мир обсуждает битву у Капитолия, и на всех экранах — Тони, Тони, Тони. Бездыханный Тони на руках у Человека-паука.

Какие-то смутные ассоциации крутятся в голове, словно он уже видел что-то подобное: распростертое тело, безвольно упавшая рука, лицо человека, точно знавшего, на что он шел и, наконец-то, получившего то, что желал.

Человека ли?



***
Через несколько недель к нему придет Стивен Роджерс. У них не может быть ничего общего, особенно с тех пор, как Виктор решил для себя начать все с чистого листа. Особенно после того, как Роджерс перестал быть Капитаном Америка. У них нет ничего общего, кроме того, из-за чего тот пришел. Их единственная точка соприкосновения — Старк.

Думу даже в голову не приходит, что он должен ему отказать. И если однажды он снова попадет в Ад и у него спросят причину его идиотского поступка, он только пожмет плечами. Ни власть, ни деньги, ни слава, ни любовь, ни похоть — ничто из этого не является причиной.

Все до смешного просто.

Все потому, что Тони Старк — красивый.



______________________________
* Стихотворение Николая Заболоцкого «Некрасивая девочка».

* «На фортушках петушки» - слова из цыганской песни «Ты, восчувствуй, милая».

* Морфо Пелеида (Морфо - в переводе с греческого — красивая; Пелеида — в честь героя Древней Греции Ахилла Пелеида) (посмотреть)


Название: Точка соприкосновения
Бета: Fool Moon
Канон комимксверс
Размер: мини, 1545 слов
Пейринг/Персонажи: Стив Роджерс/Тони Старк/Виктор фон Дум
Категория: слэш
Жанр: драма
Рейтинг: R



— Тони, Тони...
— Роджерс, убери свои руки, если не хочешь, чтобы я их оборвал.
— Ему может быть больно?
— Естественно, ему может быть больно! Он, если ты не заметил, был практически убит!

Голоса... Эти голоса рядом. Виноватый и недовольный. Ругаются. Ругают. Тянут на поверхность из прохладной, уютной темноты. Кто такой Тони, которому больно? Что это такое — больно? Значения ускользают, как золотые рыбки в пруду. Кажется, вот они, только протяни руку, но нет, проскользнули между пальцами, как не бывало, сбились в стайку в стороне, крутят ажурными хвостами... Кстати, а что это такое — рука? Интересно, у него есть эта самая «рука» и «пальцы»? Он обязательно подумает об этом. Только немного отдохнет...


***
— Тони, Тони, ты слышишь меня?
— Роджерс, что из того о чем мы говорили накануне особенно не понятно для твоего замшелого мозга? Тони в коме. Это самое близкое определение его теперешнего состояния. Ничего не видит, ничего не слышит. И я не позволю его трогать, пока не буду уверен, что это безопасно для Тони и не сделает ему хуже. — голос усталый и недовольный. Сердитый. На него? Он знает о том, что виноват. Всегда. Наверняка и в том, что случилось с этим самым Тони тоже. — И меня не волнуют твои угрызения совести, или чем ты там хочешь поделиться с ним. Ты — чертов эгоист, и все твои друзья ничуть не лучше!
— Виктор... Не надо...
— Извини Стивен, — тот кого назвали Виктором тяжело вздыхает, пытаясь успокоиться, - я не должен был на тебя кричать, но тебе и вправду сейчас лучше уйти.
— Нет.
— Стивен.
— Виктор.
— Черт с тобой, Роджерс. Сиди. Но молча!


***
Тишина, благословенная тишина в которой не надо думать что сказать и что ответить, особенно когда слова — только набор звуков, а смысл — за тысячи световых лет. И лишь присутствие того, которого назвали Стивом (не Стивен, нет, именно Стив) согревает и морозит, заставляет держаться здесь и сейчас и толкает уйти навсегда. Разве может одно живое существо вызывать столько противоречий?

А потом он чувствует. Чувствует, как к нему прикасаются: осторожно, словно боясь повредить, словно он — что-то очень хрупкое и невесомое, готовое растаять без следа, если нажим станет хоть на гран сильнее. Касания нежные, бережные. Извиняющиеся. Это невыносимо, что тот которого зовут Стив, чувствует себя виноватым. Это неправильно. Он знает это. Непонятно откуда. Может это просыпается память?

Он тянется, тянется, тянется к прикосновению, показать, доказать, что можно сильнее, можно и нужно, но прорваться навстречу никак не выходит, словно темнота и тишина, минуту назад еще бывшие союзниками и защитниками, становятся врагами, тюремщиками, держат, не отпуская от себя. А потом — как гром среди ясного неба (Гром — звуковое явление в атмосфере, сопровождающее разряд молнии. Небо — пространство над поверхностью Земли или любого другого астрономического объекта. Ясное небо — синие глаза Стива. Гром среди ясного неба — гнев Капитана. Кто такой — Капитан?) - мягко, влажно, тепло.

Поцелуй.

Слово поднимается из глубины, как якорь, удерживавший хрупкое равновесие, и то, что идет следом, сносит тишину и темноту без следа. Яркий свет режет по глазам (у него есть глаза!), мучительная судорога прошивает все тело (у его есть тело!), и боль такая, что сердце (у него есть сердце?) готово разорваться снова. Кажется, он кричит. Или хрипит едва слышно. Не важно, он может издавать звуки! Наверное раньше он слишком любил издавать звуки, раз радость от такого простого открытия перевешивает ту муку, что корежит сию минуту все нервные окончания.

— Что ты сделал? Что ты сделал?! — кажется тот, кого зовут Виктор, вернулся. Боль, по-видимому испугавшись его, медленно уходит, позволяя вздохнуть раз, другой, третий. Как же, оказывается, это здорово — дышать. Ничуть не хуже, чем издавать звуки.
— Ничего.
— Ничего? Ничего?!
— Просто поцеловал.
— Поце... Что?
— Поцеловал. В лоб.

Виктор смеется. Может это действительно смешно? Поцелуй? Он пока не понимает. Он слишком многое забыл. Себя — в первую очередь. Но даже если бы он и захотел: дышать и смеяться одновременно пока что не под силу. Дышать как-то не особо выходит.

— Тони, открой глаза, пожалуйста. — Виктор уже не смеется, но голос у него слегка подрагивает когда он наклоняется к нему.
— Тони. — поцелуй.
— Открой, — поцелуй.
— Глаза, — поцелуй.
— Пожалуйста, — поцелуй.

Тони — это он?



***

Память не хочет возвращаться.

Он целыми днями проводит в библиотеке, пытаясь докопаться, понять — кто он? Имя, которым называют его Стив и Виктор, кажется каким-то куцым, не полным, но вопросы сидят в глотке и не желают вылезать наружу. Почему-то кажется очень важным найти все ответы самому. Тем более, что интуиция просто кричит, что ни Стив, ни Виктор не скажут правды. Отговорятся тем, что он еще слишком слаб, и надо подождать.

Он не слаб. Его уже не качает из стороны в сторону, и он вполне способен сам позаботиться о себе. Всегда был способен, так?

Нет, судя по тому, как эти двое кудахчут над ним.

Один он только тут, в уютной тишине книжных стен. И то нет уверенности. Когда позавчера он встал слишком резко, и мир попытался сделать кувырок, опрокинув в омут боли, так что пришлось схватиться за стеллаж и, кажется, его содержимое посыпалось на пол, Виктор моментально оказался рядом и после уже не отходил до вечера, пока не появился Стив, и уже вдвоем они запихали его в кровать. И улеглись рядом. Оба.

Он не противился. Странным образом становилось легче дышать, когда хотя бы один из них был около него. Если вдвоем — боль, продолжавшая периодически терзать его, исчезала без следа. Ему нравилось то, что происходило между ними в спальне. Видимо раньше, до того, как все забыть, он был тем еще... плейбоем.

Нет, то что было сейчас случилось далеко не в первую их совместную ночь и даже не во вторую. Но Стив был таким большим и горячим, а Виктор... черт, штуки, которые он мог вытворять своим языком были просто сумасшедшими, и они никогда не трогали друг друга, иногда случайно задевали и тут же отдергивали руки, словно обжегшись, так что он, Тони, был между ними как мост, точка соприкосновения и самое меньшее, что мог им дать, за все, что делали для него — это быть с ними.

Вот и сегодня неожиданно вернувшийся Стив вторгся в тихие вечерние планы. Вытащил книгу из рук (подумать только, «Спящая красавица» это, оказывается, вполне себе жизнеспособный персонаж, а не идиома, теперь понятно отчего у Виктора чуть не случилась истерика тогда), притянул, прижал к себе, позволил вдохнуть прибитые душем, но еще не окончательно выветрившиеся запахи боя, дурманившие почище любых афродизиаков, поцеловал глубоко, требовательно, и Тони сам скользнул ладонями под резинку штанов, ощупать, огладить, убедиться что все то идеальное, что само просится в ладонь и на язык, на месте и функционирует как положено.

Стив-младший не подвел, встал по стойке смирно, пачкая пальцы предэякулянтом, и Тони не выдержал, вытащил ладонь и лизнул, прикрыв глаза, перекатил на языке, чувствуя, как ладони Роджерса до боли сжимают его ягодицы, и это была правильная, желанная боль, не та, что приходила под утро и размывала, расшвыривала воспоминания в клочья, оставляя только тягучую опустошенность и тоску.

Хотелось упасть на колени перед этим совершенством, стянуть ненужную тряпку вниз и взять так, чтобы Стив только и мог что скулить и подаваться бедрами вперед, но крепкие руки обвили сзади, не позволяя рухнуть вниз, и Тони, обернувшись, позволил Виктору слизать вкус Роджерса со своих губ.

Стив недовольно зарычал, потянулся вперед, впился поцелуями-укусами в шею и да, это было то что надо, так как надо, губы, руки, губы, одежда в сторону, танго на троих, кадена* и калесита*, а после быстрой корриды* — матрас их общей кровати и прохлада смазки между ягодиц, тяжелые яички Стива в руке и горячая влага стенок его ануса, головка члена Виктора, распирающая нутро и язык Стива во рту у Тони. И обжигающее, испепеляющее удовольствие, к которому невозможно привыкнуть, но на которое так легко подсесть.

Танго милонгеро*.

Он проснулся посреди ночи неожиданно, толчком. Тихо выбрался из кровати, постоял немного рассматривая двоих, откатившихся к противоположным краям мужчин, пытаясь запомнить их такими, мирными, но не смирившимися. Спокойными, но не успокоившимися. Хотелось остаться с ними навсегда, но...

Он шел уверенно, ни на секунду не задерживаясь, прекрасно зная, что времени у него всего ничего, а, возможно, нет совсем.

В кабинете у Виктора было темно и холодно. Только витрина у противоположной стены светилась золотым с проблеском алого. Железный Человек ждал его.

— Энтони Эдвард Старк. — и собственный голос показался чужим и безжизненным, когда он произносил свое имя. Имя-пароль.
— С возвращением, босс. — в интонациях Пятницы плохо скрываемая радость.
— Привет, придурок! — он сам, вернее его электронная проекция встала рядом. — Долго же ты вспоминал. Жалеешь?

Словно он может уйти и как ни в чем не бывало вернуться в их общую кровать. Словно все что было — настоящее. Словно он был живым все это время. Словно любовь, верность, дружба все еще что-то значат для него.

— Нет.

Броня привычно обнимает его со всех сторон, но отчего, черт возьми, так хочется почувствовать не холодный сплав, а чьи-то руки?

— Погнали. Курс — Нью-Йорк.

***
Они сидели каждый на своей стороне, и если протянуть руку на середину кровати, можно почувствовать еще не до конца ушедшее тепло и представить, что Тони сейчас вернется.

— Он вспомнил.
— Сказал Капитан Очевидность.
— Зачем ты позволил? Он теперь никогда не вернется... — как хочется рассмеяться в ответ, и закричать, и ударить и обнять — и это все сразу, он уже скучает, они уже скучают, а ведь еще получаса не прошло...

Но... Все идет так как надо, и Роджерсу ли этого не знать?

— Напротив, Стив, он только что вернулся.

_________________________
* Tango Milonguero (Танго милонгеро) - Стиль, в котором партнеры танцуют в очень близком объятии.
* Cadena (Кадена) - Цепочка шагов вперед—в сторону—назад—в сторону, обычно выполняется боком по линии танца.
* Calecita (Калесита) - Шаги по кругу партнера вокруг дамы и наоборот.
* Corrida (Коррида) - Бег, пробежка, короткая последовательность шагов вперед.


URL
Комментарии
2017-05-14 в 21:36 

MCU Review
Не забывайте использовать кнопку CODE иначе собственно кода нет, только ваша формулировка)

2017-05-14 в 21:50 

dekstroza
per aspera ad astra
MCU Review, ох, старость не радость) Спасибо огромное за напоминание

URL
2017-05-14 в 21:51 

MCU Review
dekstroza, да ладно со всеми бывает! ^_^ Спасибо, что делаете коды!

   

Показатель преломления

главная